На грани войны

Два человека. Один стол. И весь мир на кончике их языков.

Рейкьявик, октябрь 1986. Хёфди — дом, в котором решалось, будет ли у планеты будущее. Снаружи — исландский ветер, серое небо, репортёры, которые ждут сенсации. Внутри — Рейган и Горбачёв, два старика, каждый из которых носит в кармане кнопку, способную стереть цивилизацию.

Рейган приехал за одним: заставить Советский Союз треснуть по швам. Права человека, отказники, Ростропович, чья сестра хочет навестить брата в США — всё это не гуманитарные жесты. Это рычаги. Горбачёв приехал за другим: разрядкой, которая даст ему воздух для перестройки. Он предлагает то, чего никто не ждал — сокращение ракет средней дальности в Европе до нуля. Рейган кивает. Но потом начинается СОИ.

"Звёздные войны" — так это называли в газетах. Программа противоракетной обороны, которая, по мнению Горбачёва, превращала любой договор в фикцию. Зачем сокращать ракеты, если у противника зонтик, под которым он может спрятаться после первого удара? Рейган отказывается отдать СОИ. Горбачёв отказывается подписывать без СОИ. Тупик.

Между заседаниями — Раиса гуляет по Рейкьявику, и пресса сходит с ума. Нэнси осталась в Вашингтоне и злится издалека. Шульц шепчет Рейгану: "Не дави на права человека, сорвёшь сделку". Рейган не слушает. Горбачёв напоминает ему о покушении 1981-го — и на секунду в комнате повисает то, о чём оба думают, но не говорят: что один выстрел мог изменить всё.

Второй день. Тупик становится бетонным. Горбачёв встаёт и уходит. Саммит провален. Рейган смотрит в окно и не понимает, что только что произошло. А Шульц — понимает. Он говорит Рейгану то, что тот сам боялся произнести вслух: ты не хотел договора. Ты хотел, чтобы Советский Союз рухнул. И он рухнет.

В финале Шульц поворачивается к камере — и разрушает четвёртую стену. Рассказывает, что этот "провал" проложил путь к договору 1987 года. Что через пять лет Советского Союза не станет. Что Горбачёв потом скажет одно слово: "Рейкьявик". Начало конца.

Джефф Дэниелс играет Рейгана с той актёрской выучкой человека, который всю жизнь играл роли — и теперь играет самую важную. Джаред Харрис воплощает Горбачёва — не как врага, а как партнёра по танцу, который знает, что этот танец — последний. Дж.К. Симмонс — Шульц, единственный, кто видит картину целиком. Майкл Рассел Ганн снимает не историческую реконструкцию — он снимает триллер, в котором нет ни одного выстрела, но напряжение такое, что хочется дышать тише.

Это драма о том, что иногда величайшие победы истории рождаются из величайших провалов. И о двух людях, которые не смогли договориться — и тем самым изменили мир.